Из путешествий разные люди привозят разное: кто-то — ракушку, кто-то –—кожаный барабан, кто-то — диковинные украшения. Максим Шаров из своих многочисленных поездок привозит новые рецепты. Особенно он любит супы, типа тайского, на кокосовом молоке. А вот свекольный крем-суп придумал сам. В общем, он мог бы стать поваром или ветеринаром, как мечтал в детстве. Но выбрал путь кожаных дел мастера.
Максиму всегда было интересно работать руками — рисовать, лепить из глины. Он говорит, что это увлекает его, успокаивает и наполняет.
Семнадцать лет назад он нашел материал, который полюбил и научился делать из него то, что не могут другие. Это — натуральная кожа.
Шаров рос в городе Железнодорожном. Он не скрывает, что поначалу его окружали одни гопники. Время СССР на тот момент ещё не истекло.
Все было одинаковым: от сапог до школьных тетрадок. С книжками тоже тоска зеленая: Гайдар, да стишки про Ленина, которые рассказывали гостям за чаем, стоя на табуреточках.
Максим вспоминает: «смотришь по сторонам — скучно. Проявлять индивидуальность — нет возможности. Неоткуда даже было взять что-то необычное».
В гопнической культуре его привлекал культ физической силы, но это был короткий период. Он ходил на каратэ, носил короткую стрижку, грозное выражение на лице и нунчаки в кармане. «Потом мне стало скучно, я увидел, что гопники развиваются только физически», — вспоминает дизайнер.
Шаров стал интересоваться музыкой, субкультурами панков, металлистов, хиппи. Среди них оказалось немало людей, которые делали фенечки своими руками — сплетали сложные орнаменты из бисера, мулине. Захотелось и Максиму.
Началось, как он рассказывает, с кожи — фенечек в индейском стиле, которые он раздаривал знакомым. А некоторые даже сбывал через художественный салон на Остоженке. Чуть позже освоил гравировку по коже, кельтские орнаменты. Увлечение захватило Максима так, что он отправился заниматься в кружок кожевенного мастерства. Крупный молодой человек тихо сопел рядом с другими учениками — тетеньками в возрасте — пытаясь повторить за преподавателем технику производства заколочек или брошей. На удивление «товарок», мастерил рокерские браслеты c металлической фурнитурой.
«Когда волна нового подхватывает тебя, в голове роятся идеи, образы, возникает жажда деятельности, руки так и просятся в дело», — вспоминает Шаров.
Пошив изделий из кожи стал основной работой не сразу, Максим сменил множество профессий: мыл полы, работал сборщиком замков для сейфов и гаражей, ставил кнопки на рубашки, продавал жалюзи на окна. Разрабатывал наружную рекламу и торговые знаки. Но, осознав, что больше всего на свете хочет мастерить из кожи, отправился учиться.
Вообще-то, изучал обувное дело, а не технику пошива сумок. Сумки научился делать самостоятельно, и именно они стали его всепоглощающей любовью.
Идти куда-то на производство выпускник Текстильного Университета не захотел. К тому же, начался кризис 1998 года, и он понял, что устроиться будет сложно. И расслабился. Однокурсники, попавшие на фабрики, считали его «лузером». А кожаных дел мастер продолжал искать себя.
Одно время работал в паре с известным ныне Денисом Симачёвым — тот тоже только вставал на ноги, искал свой стиль. Но Максим быстро понял, что Симачёв двигается в собственном направлении и осуществляет только то, что хочет сам. «А мне не интересно работать в рамках чьей-то концепции, хочется самому определять границы», — объясняет Максим.
Но к модели «Шаров-ремесленник работает на Шарова-дизайнера» пришел далеко не сразу. Попробовал создавать коллекции в небольшой русской фирме, которая занималась производством спортивных сумок — рисовал, подбирал материал, делал дизайн, а другие люди создавали лекала. Наскучило быстро. Потом попробовал руководить производством — повышать качество китайского фейка. Разумеется, в самом Китае.
Прожил там два месяца и понял, что никакая сумма денег не компенсирует ему возможности самореализации. Вернулся.
Создал свою собственную фабрику — арендовал помещение под производство, открыл шоу-рум, набрал изрядное количество персонала. Дизайнер подсчитал, что чистая прибыль была примерно равна сегодняшней, но душевный комфорт отсутствовал напрочь.
Теперь он трудится один. Редко-редко приглашает помощника. Проще сделать что-то самому, чем объяснить другому, как это сделать. Максиму хорошо, когда он один. Включён любимый фильм или музыка, в комнате с темно-зелеными стенами на турниках качаются свежесделанные сумки, а Шаров орудует шилом и пробойником.
«Мне не лень работать руками, не тяжело, — объясняет Максим. – Я крестьянский сын. Хоть мой папа и ученый, но родился он в деревне. На каникулы я ездил туда, видел настоящий сельский быт, окунался в него полностью. Я умею ворошить сено», — уверяет Шаров, поблескивая очками.
Каждый месяц он создает около десяти сумок. Чаще всего, трудится над ними параллельно.
Приятно когда сумка обладает функциональностью и легко может принять другую форму. Среди его творений — обычная «маечка», только кожаная, бельевой мешок, «мяч для регби»… Он сшил уже несколько сотен сумок. В «партии» — максимум пара экземпляров. Шаров не хочет создавать коллекции на год, ставить производство на поток. Он сравнивает свою работу с живописью — невозможно написать картины впрок, тщательно продумать, куда и какой краской положить мазок.
Максим стремится к «умеренно-подпольной деятельности» — без массовых продаж и шоу-рума с большой вывеской — после большой вывески начинается «надо». «Лучше опираться на любовь и душевный комфорт. Я все сам делаю и сам исполняю, Максим Шаров-ремесленник работает на Максима Шарова-дизайнера, — рассказывает он. — Мастерская состоит из трех комнат. В одной я работаю, во второй — шоурум, в третьей — склад».
Максим говорит, что он такой не один: в Москве есть другие дизайнеры по коже — Женя Лифшитц, компания из трех человек под названием Love Corporation. «Все они увлечены своим делом. Для дизайнеров это очень хорошо. Нужно всегда, чтобы идея была», — одобрительно отзывается Шаров.
Он делает также ранцы, ремни, портфели. Их легко узнать по выразительной выделке кожи.
Началось с сумки, которая не подошла заказчице, и тогда Максим вещь изуродовал: намочил, связал, засунул в полиэтиленовый пакет. А через три недели она стала другой — изменила цвет и форму. Одна певица вцепилась в эту заплесневелую сумку обеими руками и уходить из мастерской без этой вещи отказалась наотрез.
Максим вспоминает, что раньше он брал «страшные отходы» — бросовый товар, и натирал их гуталином, чтобы они выглядели, как новые. Сейчас он покупает новые шкуры и старит их: у Шарова выработался собственный стиль. Он сшивает более толстую кожу вручную, для себя освоил ручную строчку. «Мои изобретения — это прорезные ручки наодной из моих сумок. Я придумал для себя исполнение в форме «загибающегося кармана».
Помимо кожи, дизайнер использует также отечественный клей «Момент» и русскую фурнитуру, за которой совершает рейды на птичий рынок — карабины и заклепки для ошейников. Для декорирования своих творений Шаров использует паяльную лампу и бормашину.
Самый волнующий момент для творца — нанесение клейма. Все свои произведения Шаров узнает мгновенно, даже спустя много лет. «До сих пор накрывают эмоции», — сознается кожаных дел мастер. Говорит, что интересно делать на века, чтобы вещь жила долго.Шаров использует кожу отечественного производства, ибо она интереснее по фактуре. Красит ее в ванной своей мастерской. Секрет прочих способов обработки кожи рассказывать не хочет. Первоначальные эксперименты проводит на ватмане. И только потом кроит из кожи — ножом, которым обычно режут бумагу или линолеум, пробивает дырки.
Максим отказывается приступать к заказу, еслине видел клиента и не говорил с ним. «Люблю видеть тех людей, для которых делаю сумки. Это очень личный процесс. Многие возвращаются, чтобы поговорить, выпить чаю. Так получается дружба», — комментирует он.
Но клиентам, которые приходят к нему со своим эскизом, дизайнер отказывает: творчество — дело мастера. Шаров всегда импровизирует, ему плевать на клише, которыми пользуются другие дизайнеры, и на то, что так проще.
Он медленно орудует шилом, которым работал еще его прадед. Максим никуда не торопится. Совершенно никуда.
Главное без суеты и резких движений. «Я неспешный: иногда мне нужно часа два, чтобы выйти из дома», — объясняет дизайнер. Он мечтает рисовать — чаще, чем сейчас. Но для этого нужно уметь организовывать себя.
«Я даже купил себе книжек по тайм-менеджменту, мне нужно научиться распределять свое время. Планировать свой день оказывается не так-то легко, — замечает Шаров и принимается за новый этап работы — сушит готовую сумку внушительным строительным феном. Фен шумит так, что я ничего не слышу.
«С его помощью еще хорошо горячие бутерброды делать, — на полном серьезе комментирует мастер, отключив фен. — Хочешь?».
Фото Андрей Абрамов
Комментариев нет:
Отправить комментарий